Huawei

В начале апреля 1998 года наш Квартет имени Шостаковича прибыл в Токио, чтобы принять участие в Фестивале Д.Д.Шостаковича. Инициатором и художественным руководителем фестиваля был Мстислав Ростропович, а организатором – агентство «Джапан Артс» (Japan Arts). Фестиваль проходил в концертном зале «Сумида Трифони Холл» (Sumida Triphony Hall). Гостиница, в которой нас поселили, находилась в соседнем здании. Это был уже третий приезд Квартета имени Шостаковича в Японию, но раньше мы выступали в других залах Токио.

Буквально в день прибытия я встретил в холле гостиницы Мстислава Леопольдовича. Он поздравил меня с приездом и рассказал, что идея приглашения нашего квартета на фестиваль принадлежит агентству, а не ему. Он не имел четкого представления о нашем квартете. Правда, годом раньше я подарил ему при встрече на приеме в его честь в Американском посольстве в Москве британское издание фирмы «Olympia» всех квартетов Шостаковича в исполнении Квартета имени Шостаковича. Но, по-видимому, М.Л., с масштабом его деятельности, с его занятостью, просто не обратил внимания на мой подарок. В настоящем случае он поверил рекомендации Агентства и согласился с нашим участием.

Программа

Мы участвовали в четырех концертах, исполнили шесть квартетов и Квинтет с петербургским пианистом Игорем Урьяшем (безвременно ушедшим из жизни в 2014 году).

Программа исполнений квартетов Шостаковича на токийском фестивале была составлена М.Л.Ростроповичем. Позже М.Л. рассказал, что Дмитрий Дмитриевич однажды, еще тогда, когда им были написаны только восемь квартетов, дал ему список их в порядке, желаемом композитором для исполнения: №№ 1, 7, 5, 2, 4, 8, 6, 3. Это расходится с более поздними сведениями, полученными от участников Квартета им. Бетховена, о том, что автор в конце жизни настаивал на порядке исполнения цикла квартетов в соответствии с их нумерацией. Так или иначе, в Токио на этот раз были представлены только восемь квартетов в последовательности, предложенной Ростроповичем на основе завещанного ему Шостаковичем порядка.

Первый концерт был целиком наш (квартеты №№ 1, 7, 5), а во втором кроме нас, игравших Четвертый квартет, выступал квартет в составе Максима Венгерова, японского скрипача Ясуши Тойошима, Юрия Башмета и самого Ростроповича. Они должны были сыграть Восьмой квартет Дмитрия Дмитриевича. В день концерта 10 апреля мы репетировали вместе, друг за другом, общались, фотографировались. Настроение у нас было приподнятое – довелось встретиться в одной программе с такими выдающимися музыкантами.

Максим Венгеров произвел на нас замечательное впечатление – очень интеллигентный, доброжелательный человек, никак не демонстрирующий поведением свое исключительно высокое положение в мировом исполнительстве, наоборот, чрезвычайно уважительный и скромный.

Когда мы все снова встретились перед концертом, Ростропович сказал, что сейчас будет, как он выразился, «скетч», имея в виду то, что они репетировали считанные часы. Получилось так, что мы несколько робели в присутствии мировых звезд, а они, в свою очередь, чувствовали себя слегка напряженно, соседствуя с профессиональным квартетом. Но это никак не сказалось на общей атмосфере. М.Л. шутил, развлекал нас смешными историями…

Впечатление

После нашего выступления с Четвертым квартетом, с энтузиазмом принятого слушателями, вышли знаменитые коллеги с Восьмым квартетом. Конечно, исполнение было ярким – мы имели возможность слышать его в артистической по служебной телевизионной трансляции. Максим, правда, пару раз заметно «заплыл», но Ростропович мгновенно, одному ему известным способом восстанавливал порядок.

Вообще, по моему впечатлению, выступление держалось на нем, и я в тысячный раз убедился в величии этого музыканта, в его дирижерской воле, гениальном слышании и передаче исполняемой музыки. Успех был шумный, они выходили на поклоны каждый раз по-новому – то выделяя кого-нибудь из участников, то единой шеренгой, обнявшись. Руководил выходами Мстислав Леопольдович, проявляя фантазию и юмор.

В следующем концерте мы играли Шестой и Третий квартеты. В последнем должны были сыграть с Игорем Урьяшем Фортепианный квинтет, во втором отделении значился вокальный цикл Шостаковича «Из еврейской народной поэзии», соч. 79. Исполнители – молодые петербургские вокалисты Татьяна Кравцова, Ольга Маркова-Михайленко, Сергей Киселев – ученики Галины Павловны Вишневской, а также Игорь Урьяш.

Это был дневной концерт, в воскресенье, 19 апреля 1998 года. После окончания, около пяти часов, в артистической появились Вишневская и Ростропович, очень довольные и веселые. Сказали, что специально приехали в Токио из города Цукуба, где происходила встреча Президента Б.Н.Ельцина и японского премьер-министра, на которую они были приглашены, но ради нашего концерта оставили высоких особ.

В компании с Ростроповичем

Ростропович созвал всех в кружок и сказал:
— Так, девушки идут с Галиной Павловной в магазин за едой, а мы с тобой, — он указал на меня, — за напитками. Встречаемся все в нашем номере в шесть часов.

Мы с М.Л. направились в ближайший супермаркет. Он сказал мне:
— Мы в Японии, поэтому должны пить «саке», ты не возражаешь?
Господи, мог ли я возражать, я был на вершине счастья от того, что вот так, запросто, нахожусь рядом с человеком, которого боготворил с детства. Конечно, кроме «саке», он накупил много других напитков, пакеты были очень тяжелые. Я выступил в роли носильщика и сопровождающего. У меня возникло впечатление, что все вокруг его знают – а может статься, так оно и было.

В главной комнате огромного номера (т.н. President Suite) на верхнем этаже гостиничного небоскреба Галина Павловна с ученицами накрыли большой стол, уставленный многочисленными японскими деликатесами. Не успели мы усесться за ним, как Ростропович с интонацией, не терпящей возражений, сказал, чтобы все мы называли его Слава и на «ты». Указал на то, что и мы тоже давно не мальчики. Конечно, это нас тронуло, но, с другой стороны, вызвало некоторую растерянность. Как это – на «ты» и Слава?! Но он категорически настаивал на этом и все последующее время неукоснительно поправлял нас, невольно продолжавших называть его на «вы».

Эта незабываемая встреча продолжалась девять часов (!). О чем только не переговорили! С затаенным дыханием мы слушали рассказы Ростроповича о его юности, о его отце, Леопольде Витольдовиче, об Оренбурге, о том, как он десятилетия спустя нашел могилу отца… О Прокофьеве, Шостаковиче, Бриттене, десятках великих людей двадцатого века, с которыми судьба свела Ростроповича и Вишневскую.

 

Но нельзя сказать, что эта блистательная пара только рассказывала о себе. Они были очень доброжелательны, внимательны к собеседникам. Каждый из нас мог в их присутствии что-то поведать, затронуть то, что волновало. Я тоже говорил и даже читал свои стихи, которые были встречены с вниманием и одобрением.

В разговоре я обмолвился по какому-то поводу, что я, мол, «маленький человек», чтобы судить о том-то и том-то. Он мгновенно перебил меня: «Что значит – маленький человек? Ты – большой человек, запомни это и никогда так не говори».
В это воскресенье была Православная Пасха, и Слава с особой проникновенностью повторял:

– Братцы, какой сегодня день! И как прекрасно, что сегодня мы вместе…
В какой-то момент он призвал нас к тишине:
— Я хочу сейчас сказать нечто важное Гале, то, чего она еще не знает, и вы тоже не знаете. Я выкупил в Петербурге квартиру, в которой жил Модест Петрович Мусоргский, расселил жильцов, и теперь буду делать там мемориальный музей. Я счастлив сообщить об этом тебе, Галя, и всем вам в этот день нашей встречи, в день Пасхи!

Около часа ночи Ростропович вдруг сказал:
— Братцы, а пойдемте сейчас в концертный зал – ведь среди нас Игорь Урьяш. Он потрясающий импровизатор, поиграет для нас.
Галина Павловна горячо поддержала предложение:
— Вы не представляете, как он играет, идем сейчас же.
Кто-то неуверенно спросил – а пустят ли нас туда ночью?
— Как это не пустят, — слегка ворчащим, рокочущим, свойственным ему в определенные моменты голосом ответил Слава, — пустят, пустят, куда они денутся!

Шоу в концертном зале

Мы поднялись с мест, вышли на пустынную ночную улицу, подошли к соседнему зданию. Дальнейшее представляло собой просто «шоу». Ростропович позвонил в служебный вход. Дверь открылась, он что-то сказал служащему. Обвешанный фонарями, ключами, рациями, охранник в униформе с низким поклоном пропустил нас. Появились двое других, непрерывно кланяясь в пояс. Слава сказал, что персонал просит извинения — предоставить концертный зал они не могут, не удовлетворимся ли мы большим репетиционным залом со сценой и роялем «Ямаха»?

Через минуту мы были в этом зале, служители зажгли полный свет. Мы были поражены – каким же надо быть великим, харизматическим человеком, чтобы в любое время суток все двери распахивались перед ним сами собой!

Игорь Урьяш занял место за роялем. Он обрушил на нас каскад импровизаций, включавших в себя парафразы известнейших музыкальных тем, оформленных с «приколами», неожиданными переходами и модуляциями, с мгновенными включениями в музыкальную ткань популярных мотивов.

Игорь вдруг останавливался, затем прочувствованно начинал мелодию какого-нибудь классического романса, переходящего в эротическое танго, потом в неистовый «канкан» или просто-напросто в «буги-вуги». Мы все хохотали до слез. При всем уважении к академическим исполнителям, которые несут нам одухотворенность классического репертуара и никак не проявляют себя иначе, мне гораздо ближе музыканты, для которых не существует эстетических догм, которые способны из любой мелодии создать молитву, гимн, трогательный напев, бурный танец или просто музыкальный фарс.

Это – свойство подлинного таланта, сродни гению Шостаковича. Следует напомнить, что за несколько часов до этого Игорь Урьяш сыграл с нами Фортепианный квинтет Шостаковича – и это было одно из самых углубленных прочтений фортепианной партии, которое нам доводилось слышать.

Я сидел рядом с Ростроповичем, упивавшимся «музыкальной оргией». Принятое за много часов «саке» придало мне смелости, и я, склонившись к нему, тихонечко спросил:

— Слава, может быть, ты попросишь Галину Павловну что-нибудь спеть?
— А что? Ты совершенно прав, — ответил он, — самое время! Галечка, ты споешь для нас?

Под горячие аплодисменты нашей малочисленной аудитории Галина Павловна вышла на сцену, переговорила с Игорем и начала петь.
Это было что-то. Сначала она спела несколько классических русских романсов, потом перешла к советскому песенному репертуару 30-40-х годов – наверное, вспомнила свою военную и послевоенную юность, когда еще не была прославленной оперной певицей.

Урьяш блестяще аккомпанировал – возникло впечатление, что он выступал с Вишневской всю жизнь. Галина Павловна пела все более веселые песни, даже начала пританцовывать.

Восторг

Объясните – что это? Великая артистка, покорившая весь мир, и вот так, просто, искренне она дарила нам свое гениальное искусство. А может быть, не только нам, но и самой себе?
Все присутствующие были просто потрясены, и Ростропович тоже…
Обратно в гостиницу пришли в три часа ночи под незабываемым впечатлением от этой встречи.

Александр Корчагин