Top.Mail.Ru

О роли оппозиции и интеллигенции в России

Новости

Блуждая по русскоязычной части Web-сети, аки по ветвям развесистого древа, обнаруживаю скудость критической мысли в оценке и понимании сути путинского режима и ее первоосновы в российской истории, подмененной эмоциональной бранью, матерщиной и лозунговыми клише.

Куда запропастилась российская интеллигенция с широким спектром мыслительной деятельности как историческая особенность российской культуры или, по определению Даля, как «разумная, образованная, умственно развитая часть жителей»?

Позвольте слегка коснуться истории возникновения понятия «интеллигенция» в нынешнем ее понимании в западной части цивилизации (в восточной оно отсутствует).

В западно-европейских странах оно употребляется редко и понимается как критерий занятий умственным трудом. Его точнее определить как усредненное здравомыслие, позволяющее на фоне свободы поведения и выбора действий реализовать себя, руководствуясь умом, знаниями, способностями и опытом.

В нынешнем его понимании как гражданская ответственность и мессианство, противопоставление официальной власти, понятие «интеллигенция» возникло в России в IX веке, породив новое поколение свободомыслия из учителей и философов, естествоиспытателей и врачей, юристов и политиков, писателей и художников, дворян-вольнодумцев, то есть, из образованной части народа, патриотизм которой основан на вере в свой народ.

Это поколение, руководствующееся убеждениями, продиктованными совестью, интеллигенция, изгнано или истреблено в лагерях ГУЛАГа большевиками. Россия лишилась нравственных идеалов – ориентиров истории.

Страна, лишенная ума, совести и чувства справедливости, обречена. Так случилось с СССР – творением идеологическими безумцами вопреки подсказкам опытной истории.

Проваливаясь в небытие, большевистско-гэбистский режим вынужден бы ради самоспасения смягчить себя (оттепель 60-х).

Сознание определяется средой, в которой оно проявляет себя. Среда 60-х породила диссидентство, извлекшее нравственные идеалы из закутков памяти, в которых, как эстафету, хранило приобретенные нелегальным самообразованием знания о них.

Диссиденты – это возрождающаяся в России интеллигенция.

Я – из тех времен. Обложенный, как флажками, болезнями, ограничивающими мою подвижность, не ощущаю себя стариком, потому что не изменил своим убеждениям, проложившим мой путь до смерти.

Мы получали образование не в аудиториях, а за их кулисами, учредив образовательный и политический самиздат. Нашей настоящей аудиторией были библиотеки, скверы, подвалы, леса, где мы читали запрещенную литературу, пели запрещенные песни, читали нелицеприятные для власти стихи, создавали подпольные театры, слушали «вражеские голоса» («Свобода», «Радио свободы», «Голос Америки», Бибиси, «Немецкая волна»), рассуждали и спорили, обучаясь отличать демократию от «социализма с человеческим лицом».

Мы не сотрудничали с властью, а уходили, невостребованные, с высшим образованием в кочегары, сторожа, грузчики…, насыщая свой ум самообразованием. В нищете мы обретали, скрываясь, свободу, и сохраняли ее, если нас обнаруживали, в лагерях. Мы готовили себя ко времени, когда наши знания будут востребованы.

60-е годы – возрождение интеллигенции. Без нее немыслимы были в 80 — 90 годы, сломившие хребет «коммунизму». Время улетучило это поколение интеллигенции. Перехватило ли эстафету совести и нравственного очищения новое? Нет!

Интеллигенция как состав социального общества исчезла. Сохранился интеллект самодостаточных и самодовольных говорунов, не способных к действию, ищущих прибежище на «Эхе Москвы» в эфирных паузах речевых мошенников, командированных с государственных СМИ. Говоруны потрясают воздух интеллектом, утратив интеллигентную чуткость к ближнему, предполагающую взаимозависимое сотрудничество между собой, а не с властью.

Взаимная нетерпимость между собой, не свойственная демократическому сознанию, стала субстратом политического проявления даже в смешных пустяках (например, меня исключили из московской «Солидарности» за мои публикации, но еще терпят в питерской, которую московская исключила из движения за несовпадение тактических взглядов).

Сотрудничество с властью государственного самообслуживания изменяет людей компромиссом правды с ложью. Политика заменена игрой в «выборы» с мошенниками. Интеллигенция заменена «оппозицией», возглавляемой персонами, соблюдающими безопасное расстояние между собой. Бывшие демократы изменяют своим убеждения, вернее, продают их за деньги и комфортабельный уют, яркими представителями которых являются, например, председатель ВЦИК Памфилова или депутат Крашенинников. Начинающие как либералы журналисты превращаются в информационных приспособленцев, — «и нашим и вашим», — типа Венедиктова.

Остаются единицы, бесплодно жертвующими собой с плакатами на площадях городов, но они не составляют интеллигенцию как общественный разряд, потому что остаются единицами. Более того, многие из тех, кого я знал, выдохлись, устав от своей бесплодности.
Мы ожидаем, чтобы что-нибудь произошло, но боимся, чтобы что-нибудь случилось (кажется, Окуджава).

Произошло – украли Конституцию, как и ожидали. Случилось – побоялись объединенным голосом призвать всех на улицы, чтобы не произошло то, что ожидали, дабы не уничтожить себя со своими умозрительными концепциями о правах и свободах личности.

Не только не сумела, но даже не попыталась «несистемная оппозиция» принять единого решения: идти на «всенародное голосование» и всей оравой сказать «НЕТ!» или бойкотировать неконституционный «опрос» в отношении уже действующего волевого решения диктатора. Одни идут в лес встречать грачей, которые прилетели, другие – туда же туда же за сушняком, который позволили собирать, чтобы согреть надежды на избавление от диктатора «правовым волеизъявлением» в неправовом государстве.

Интеллигенции нет. Есть Собчаки в штанах и бикини, но нет Лихачевых и Сахаровых. Есть потрясающее невежество в сетях, но как мало в них ориентиров, на которые можно себя примерять. Интеллигенция могла бы образоваться, но ее отсеивает вынужденная эмиграция, обогащая западную цивилизацию, и препятствует ее возникновению система образования, умышленно принижающая ее ценз – простолюдинами легко управлять. Без интеллигенции нет народа, а только население, принужденное не создавать и творить, а только потреблять созданное в других странах, и в той мере, в которой ему позволят.

Идут бараны,
Бьют барабаны,
Шкуру для них дают
Сами бараны.

Бертольт Брехт
Оцените статью