Парадокс смерти эпохи постмодерна

Дума

Парадокс смерти эпохи постмодерна в том, что технический прогресс обгоняет и даже преодолевает человека. Это показал коронавирус, напавший из-за угла, внезапно, никого не щадя. Явился он не от бедности, не от беженства, а скорее от кипения экономики, от плотности деловых связей, от интенсивности снования взад-вперед по планете, преизбытка передвижений и бизнес-рукопожатий.

Пришел, «прыгнул сверху» на тех, кто на здоровье не жаловался и умирать не собирался. Вспоминаю библейского Иова, он тоже ни на что не жаловался, но пришел Противоречащий и в одночасье отнял все, чем Иов гордился: наследников, дом, поместья, гараж, бассейн, счет в банке. Наконец само тело в его физической уверенности в себе, силе, опрятности.

Сегодняшняя медицина, там, где она есть, совершенно не намерена дать вам умереть от хвори. Она, отдадим ей должное, с огромными усилиями, человеческими, техническими, финансовыми, будет делать все чтобы не заглох мотор жизни, который заложен в ваше тело. Чтоб легкие могли набирать воздух, сердце не останавливалось и качали почки.

Но с благодарностью отдавая себя в руки медицины, мы не можем не ощутить, что наше существование здесь сведено теперь лишь к работе изнемогающих клеток.

Вездесущий коронавирус довел эту редукцию до предела: вокруг снует, сбиваясь с ног, медперсонал, делая все, чтобы удержать нас в этой биологической жизни, за пределом которой, разумеется само собой, нет ничего. Все, что за пределом, четко отсечено от ее медицинских действий.

Но вот за ними вы вдруг находите то самое отсеченное — самого себя. Тело, уходя, открывает в себе личность, до которой раньше было недосуг, душу, сведенную к самому существенному, к стону, крику, тревоге, надежде, к тому соприкосновению с вечным, которое не должно прерваться. Но сказать вам об этом некому, слово вам не принадлежит.

Болезнь, которая растеклась по миру от густоты общения, лишила вас общения. Белые или зеленые халаты, маски, капельницы, беготня от одной койки к другой… И как последнее, чуть унизительное испытание, судно, подкладываемое под тело, уже не способное справляться со своими нуждами.

Когда Иов сидел на своем гноище и чистил черепками кожу от проказы, пришли друзья, помолчали, потом стали утешать. Не столько даже утешать, сколько наставлять духовно. Они лучше Иова знали причину его бед. Они понимали, что Иов наказан не просто так. Их голосами, казалось, говорила сама мудрость. Перечитайте хотя бы речи Вилдада или Софара.

Ты, Иов, согрешил и должен понять в чем именно, Богу не перечить и принести покаяние. Все ведь правильно говорят. Они как бы владеют сокровенным знанием Божиим, знают точно, за что Иову такая кара. Но Иов добивается от Бога знания своего, не чужого, не общего, и потому упорствует в своем неразумном вопле. Он хочет встретить Бога лицом к лицу, услышать Его голос, а не богословие друзей. И Господь ему отвечает.

В отличие от нынешних умирающих, Иов способен спорить с друзьями. Сейчас умирающих лечат, с ними не разговаривают. И лечат, в общем, хорошо, лучше, чем лечили в прошлом. Однако стенание больных, их разговор с Богом чем-то схож с воплем Иова. Их голос заперт внутри себя. Некому услышать то, что они могли бы сказать напоследок. Масса людей вокруг, но у них другие, насущные, технические заботы.

И вот этот вопль в глухой тишине, это одиночество на пороге другого бытия, порой вызывает к жизни какое-то последнее исповедание. Так часто оно говорит словами Псалма (21), которые произнес Христос на кресте: «Боже Мой! Боже Мой! почему Ты меня оставил»? Бог, даже не исповеданный, сокрытый, Бог «губ шевелящихся», слышит и принимает твою исповедь. Если захочешь ее донести.

Нет, конечно, умирание само по себе не есть ни оправдание, ни спасение. Но может им стать. Особенно если пережить его заранее, когда мы крепки, свободны и не замкнуты в себе.

Владимир Зеленский

Оцените статью