Top.Mail.Ru

Поверить в невероятное: от иллюзии чуда к иллюзии реальности

Культура

Немного о доверии происходящему на экране. Есть такая штука в кино, называется «монтаж», и ещё есть «спецэффекты». Еще есть актерская игра, звук, свет… Собственно, всё направлено на создание иллюзии реальности, в том числе промо-кампания фильма. Пару слов о кино как об иллюзии.

Как многие, кто постарше, помнят, Кэмерон в момент выхода «Титаника» утверждал, что спускался к Титанику и снимал настоящий корабль.

Так и было, с одним «но»: у него в распоряжении было всего 2 глубоководных аппарата «Мир». В кадре одновременно может быть только Титаник и один аппарат, потому что съемка ведется с другого. Нет никакой третьей отдельной движущейся камеры на отдалении, которая могла бы дать общий план с двумя аппаратами! Поэтому когда вы видите в кадре сразу оба аппарата и остов корабля — это макеты. Но там всё время склейки, единый цвет, свет, поэтому вы вообще не успеваете разглядеть, когда в кадре настоящий Титаник и «Миры», а когда — спецэффект. Про это есть только в спецлитературе и никогда не говорилось во время промо-кампании.

В прошлом десятилетии в прокат выходил «Интерстеллар» Кристофера Нолана, и была максимально широко распространена информация, что в фильме не применяется или применяется по-минимуму компьютерная графика, а все космические корабли в кадре — макеты. Недавно я узнал, что макеты использовались, в основном, для создания 3D-моделей, а графики в фильме полно. Зачем тогда говорить, что её минимум? Да затем, чтобы зрители не думали во время просмотра, что это графика, а следовательно, пластмасса и фигня. И, в самом деле, зрители меньше отвлекаются на скепсис и получают больше магии. Создатели фильма не раскрывают таких деталей иначе как устно и не под запись, т.к. находятся под NDA.

Современники выхода в прокат фильма «Месть кинематографического оператора» не дожили до наших дней и, соответственно, не помнят, но сохранилась отголоски свидетельств. Одни из первых кукольных мультфильмов в мире могли похвастаться реалистичными моделями насекомых, которые в кадре вели себя, как люди. Никто не мог понять, как это сделано, потому что это было сделано впервые:

«Знание энтомологии и собранная прекрасная коллекция насекомых помогли Старевичу создать их крохотные копии, практически не отличимые от оригинала. Он индивидуализировал своих героев, выявляя в их движениях присущие им особенности; мимика отрабатывалась мельчайшими изменениями формы маски, изготовленной из мягкого материала… Зрители, журналисты и даже некоторые профессионалы были убеждены, что использовались живые насекомые, тайной оставался только способ их дрессировки. Сам Старевич и сотрудники фирмы вплоть до 1920-х годов поддерживали эту иллюзию, умалчивая о подлинной технике съемки».

Промо-кампания «Ведьмы из Блэр» заключалась в том, что фильм возили по студенческим кампусам и показывали «найденную в лесу» плёнку на единичных сеансах. Никто не отправлял ни в какой лес поисковые отряды и полицию на основе увиденного. Зато жанр found footage получил новое дыхание.

В «Левиафане» в сцене, где пьяный мэр приезжает к дому, где пьют главный герой, его жена и адвокат, немного пьяны все актеры. Кроме Романа Мадянова, который играет мэра и выглядит пьянее всех. Этот спецэффект называется «актерская игра».

Включение сцены подлинного убийства в «Тесноту» позволило поднять градус доверия к происходящему на экране, а на экране, между тем, в плане достоверности происходит полнейшая залепуха, быт в духе краковского гетто там, где его не было и не может быть.

Сплошь и рядом в кино мы видим замаскированные склейки, которые создают иллюзию единого дубля, а монтажные (иногда тоже замаскированные) переходы от живого человека к компьютерной модели или к манекену позволяют делать трюки, невозможные в реальности. А потом всё это лакируется промо-кампанией, которая всегда — часть произведения.

Всё это нужно для достижения максимального ВПЕЧАТЛЕНИЯ. Потому что ради впечатления кино и делается со всем его фотореализмом.

Анонимы, жалующиеся на уголовные преступления, но не заявляющие о них куда следует, поскольку якобы находятся под NDA (соглашение о неразглашении) — это тоже промо-залепуха для тех, кто не разбирается в правовых вопросах: потому что никакой такой режим секретности, кроме, разве что военной/государственной тайны (но это, кстати, не NDA), не действует, если тебя убивают, бьют, мучают или насилуют. Очевидно, что жизнь и здоровье превалируют над «материальным» интересом, который грубо говоря заключается в том, чтобы не понести убытки от утечки информации. Это совершенно разные категории. Это понятно и ежу, и табуретке, и плесени со всей их эмпатией.

Из всех, дорогие товарищи борцы за нравственность, уровней секретности, самый слабый режим охраны — у коммерческой тайны, особенно в рамках уголовного процесса. Которого вообще-то нет и, полагаю, не предвидится, потому что даже тогда, когда фильм «Дау» снимался, уголовное и коммерческое право были такие же. Люди, не заявляющие открыто о реальных изнасилованиях и прочих преступлениях, объясняя это тем, что находятся под NDA — это юридический абсурд. Если его принять всерьез, то он делает, например, лауреата Берлинале Юргена Юргеса соучастником или, как минимум, ключевым свидетелем преступления. Дедушка на старости лет решил присесть, а с ним и вся съемочная группа, создававшая кино 12 лет? Это АХИНЕЯ.

Зачем тогда всё это сделано? Чтобы зрителям, видевшим всё на свете, было страшнее смотреть.

Оцените статью