Расстрел царской семьи Николая II. Как и когда доставили японскую серную кислоту в лес

Истории

Дорогие царелюбы! У Вас, мои друзья, есть уникальная возможность первыми ознакомиться с результатами исследования, посвященного теме принадлежности екатеринбургских останков, в той ее части, которая в полной мере не была отражена в книге «Тайна Урочища Четыре Брата». Царское Дело, как был назван весь круг событий, связанных с темой гибели Царской Семьи, не имеет аналогов в мировой истории. В расследованиях же всех обстоятельств, связанных с этой темой, которое длиться уже более века, отразилась история России и СССР.

Более того, эти три следствия – «белых» и «трехцветных» – показали нам состояние российского общества и его правовой системы – тогда, в пору Гражданской войны и сегодня, в период «межцарствия». Мы еще далеки от решения вопроса принадлежности останков, найденных под «мостиком из шпал» — «преткновении» на нашем пути познания истины в Царском Деле. Подобно «краеугольному камню», положенному Господом у храма, чтобы испытать нас глубиной любви к Царю — Помазаннику Божьему и к Царской Семье и послужить препятствием для тех, кто хочет войти в этот храм, не имея той любви.

К вопросу о японской серной кислоте и кувшинах

Время, когда в Коптяковский лес в первый раз была доставлена кислота – очень важный фактор — свидетельство намерений «захоронщиков» и последовательности их действий. Как было установлено помощником Н.А. Соколова И.М. Сретенским, который вел расследование эпизода с кислотой, Юровский на экипаже с двумя мадьярами и с тремя лопатами отправился из Екатеринбурга по направлению к Верх-Исетску около 12 ч. ночи. О лопатах (уж очень важным было их предназначение) упомянуто в Воспоминаниях (1922) Юровского: «Необходимы были лопаты (вытаскивать трупы? – В.К.), которых у заведующего снабжением (Войкова – В.К.) не было, но у дворника во дворе было несколько лопат, которые мы взяли». Очередная ложь: по просьбе Войкова садовник Полков принес три садовые лопаты, Войков дал ему новую рогожу и велел завернуть их в рогожу.

Полков рассказал Сретенскому: «Около полночи (на 18-е июля – В. К.) Войков же сам приказал кому-то запрячь надежную лошадь в экипаж «покрепче», объяснив при этом, что «придется, быть может, ездить всю ночь». Скоро приехал к дому «какой-то мужчина, довольно полный, с черной бородой, в непромокаемой желтой накидке». Юровский, а это был он, сел в приготовленный рессорный экипаж и куда-то уехал, захватив с собою лопаты. Одноконный рессорный экипаж, который вернули днем 18-го июля, был весь в грязи, в глине и одно его крыло было помято.

Когда Волков, личный кучер Войкова, сказал помощнику Войкова Зимину про испорченный экипаж, тот сказал ему: «Ездили публику на тот свет отправлять». Лопаты, испачканные глиной, ближе к вечеру 18-го июля, принес во двор отдела снабжения, какой-то пленный «австриец».

О поездке в лес пишется и в «Записке» Юровского:

«…чтобы вытаскивать трупы и т. д., отправились только в 12,5 ч., ночью с 17 на 18-е». Юровский отправился не за тем, чтобы «вытаскивать трупы», а проделать все то, что скрыто за этим – «и т. д.».

О том же, когда точно была доставлена кислота, в «Записке» не говорится:

«Вернувшись, наконец, в город (из мифической поездки на «глубокие шахты» по Московскому тракту – В.К.) уже к 8 час. вечера (17-го [июля]), начали добывать все необходимое – керосин, серную кислоту».


О том, как все это происходило на самом деле, Сретенский узнал от швейцара «дома главного начальника» М.Г. Злоказова. Если изложить все услышанное Сретенским и проверенным им затем путем допросов всех, кто имел к этому отношение, кроме ушедшего с большевиками кучера Черных, то вырисовалась следующая картина. Ящик с кислотой из аптекарского магазина был доставлен Зиминым, одним из секретарей «комиссариата Снабжения», во двор дома комиссариата, где его переставили с одноконного экипажа на двуконный, при этом, выполнявший эту работу Злоказов, сжег пролившейся кислотой штаны. Возможно, что плохо упакованный ящик был заменен в том же магазине на другой, но в любом случае, он в ночь на 18-е июля был доставлен кучером Черных на простой телеге в лес.

Об этом Сретенскому поведала Е.И. Спасская, «служившая в этом доме при большевиках горничной». Кучер Черных, в один из этих дней, «незадолго до бегства большевиков из Екатеринбурга, возвратился домой поздно ночью, мокрый и грязный. Он ворчал по этому поводу, и она слышала, что он говорил при этом, что он «доехал до леса, а дальше его не пустили»».

Сделаем небольшое отступление и уточним: сколько всего ящиков и кувшинов в них было доставлено в лес. По первому требованию Войкова из аптечного магазина днем 17-го июля было выдано «пять пудов серной кислоты»: три кувшина в одном ящике. Поздно вечером того же дня, согласно дополнительному требованию Войкова, было выдано, как написано в требовании: «еще три кувшина японской серной кислоты». Н.А. Соколов пишет в книге (с. 258): «Всего было выдано кислоты 11 пудов 4 фунта».
К тому времени, когда кучер Черных доставил ящик с кислотой к лесу, туда уже приехал Юровский и кто-то из мадьяр взял у Черных привезенный ящик. Согласно показаниям Василия Лобухина, сына сторожа на переезде № 184, второй ящик был привезен туда на грузовом Фиате «в семь утра 18-го июля», а оттуда был доставлен на рудник.

Н.А. Соколов обратил внимание на доставку кислоты в лес, а затем и на рудник: из земли всех костров (в районе Красной казармы, возле «ямы с бревном», на глинище у шахты №7 и около «старой березы») брал пробы на предмет обнаружения там следов кислоты. Нам не известны результаты анализов этих проб, но для обезображивания лиц останков кислота применялась в том месте, где они лежали и которое Н.А. Соколову известно не было.

Главный специалист РГАСПИ Л.А. Лыкова, автор книги «Следствие по делу об убийстве российской императорской семьи» (М. РОССПЭН. 2007), вопросу доставки кислоты в лес и ее использованию уделяет достаточно большое внимание. Она напоминает (с. 99), что в Докладе 1934 г. Юровский рассказывал «старым большевикам», что вечером 17 июля, после того, как он отправил на рудник телеги с кувшинами с серной кислотой и грузовик с продовольствием (очередная ложь – В.К.), «…сам же я остался ждать запропавшего где-то “спеца” по сжиганию… прождав до 11 часов вечера…»
Далее (с. 100), Л.А. пишет: «В “Записке” Я.М. Юровский сообщил, что “в половине первого ночи на 18 июля серная кислота была доставлена на рудник”. Ни в одном из своих документов Я. Юровский не рассказал о том, что же происходило на руднике 18 июля днем, нигде он не упомянул о сжигании трупов и об израсходовании серной кислоты на руднике».
Произошло нечто невероятное для специалиста такого уровня, как Л.А. Лыкова: ключевой этой фразы — “в половине первого ночи на 18 июля серная кислота была доставлена на рудник” – нет в «Записке» Юровского.

Более того, этой фразы нет ни в Воспоминаниях 1922 г., ни в Докладе 1934 г. Но, откуда-то она была взята: не из другой ли «Записки», недоступной другим исследователям? Ведь годом ее написания считается 1920, с чем не согласны многие исследователи, в том числе, такой признанный авторитет, как профессор Ю.А. Буранов.

Л.А. Лыкова должна объяснить «природу» появления этой фразы, за которой слишком многое скрывается: останки жертв злодеяния в доме Ипатьева еще находились в шахте, когда срочно понадобилась Юровскому серная кислота.
Вопрос же датировки «Записки» Юровского, история ее появления в архивах и публикации заслуживают отдельного рассмотрения, тем более, что в указанном выше труде Л.А. Лыковой, этому вопросу также посвящено много внимания.

Оцените статью
Добавить комментарий