Царь — голод

Культура

Главным экспортным товаром Российской империи в конце XIX столетия было зерно. Половиной из того, что продавала Россия, был хлеб. Основы этого экономического курса были заложены при Петре и Екатерине. Петр I и затеял-то нелогичную, скороспелую войну с Швецией с тем расчетом, чтобы на побережье Балтийского моря можно было организовать «северный поток». Здесь были два крупных торговых порта, в Риге и в Санкт-Петербурге. Но через Ригу вывозили польское и белорусское зерно. А вот через Петербург вывозили русский хлеб.

Царь - голод
Причины и предпосылки войны с Швецией
Во время Великого посольства Пётр I нашел союзников для ведения войны со Швецией (Северный союз) — Дания и Саксония стремились ослабить Швецию.

В 1697 году Швецию возглавил юный Карл XII — пятнадцатилетний король представлялся легкой добычей для государств-конкурентов.

Швеция захватила Ингрию и Карелию во время смутного времени.

Для Русского царства Балтийское море было важнейшим экономическим каналом по развитию морской торговли с Европой.

Формальной причиной для объявления войны Пётр I назвал личное оскорбление во время его посещения Риги, где комендант крепости не пустил царя осмотреть укрепления.
Цели и задачи
Получение доступа к Балтийскому морю для развития внешней морской торговли с Европой

Возвращение Ингрии и Карелии, захват части Прибалтики

Ослабление господства Швеции

Повышение международного статуса России

Но хлеб до Петербурга из того же Поволжья, например, нужно было еще как-то довезти, т. е. нужна была логистика. Петр это тоже понимал и с этой целью организовал систему каналов, связывающих волжский и волховский бассейны, в том месте, где в древней Руси были волоки на пути «из варяг в греки» и «из варяг в хазары». Система эта работала очень плохо, так как была отдана на откуп частным лицам, постоянно набивавшим цену за трансфер. Т. е. в итоге все равно все сводилось к тому, что хлеб везли по старинке, гужевым транспортом, на телеге. Николаевская железная дорога, открытая в 1851 году, тоже не решит в полной мере этой логистической проблемы, потому что все равно нужно платить за хранение зерна в элеваторах. А таких элеваторов было очень мало, зерно в дождливых условиях Северо-Запада гнило. Т. е. цена на русское зерно на мировых рынках, при всей его дешевизне (за счет дешевого рабского труда) неизбежно возрастала (за счет логистических потерь).

Петр I, вообще, допустил страшную, роковую, можно сказать, ошибку, решив выстроить новую имперскую столицу, Санкт-Петербург, на Неве. Сейчас, по прошествии 300 с лишним лет, это очевидно. Столицу можно было вполне оставить и в Москве, а в Ингерманландии построить две-три крепости для защиты от шведов и на этом ограничиться. Но нет, широкая русская душа Петра (авось!) решила, что нужно действовать с размахом. В итоге был построен огромный город в регионе, где почвы чрезвычайно скудны, где и по сей день в окрестностях не растет ничего, кроме черники и комаров, грибы в Лейпясуо или Каннельярви вы еще можете пособирать. Но самостоятельно обеспечить себя хлебом Петербург в принципе не может. Вот почему Февральская революция начнется с голодного бунта именно в Петрограде, и вот почему в 1942—43 гг ленинградцы будут поедать весенние почки с деревьев.

Гибель миллиона жителей блокадного Ленинграда на совести, разумеется, нацистов и проваливших кампанию 1941 года большевиков, но стратегический риск блокады заложит именно Петр. Интуитивно это понимали уже в XIX столетии, потому что город рос, и продовольствия нужно было ввозить все больше. Ошибка Петра вырисовывалась все отчетливей. «Медный всадник» Пушкина, не пропущенный в печать его личным цензором Николаем I, будет главным предчувствием этой катастрофы.

Голод в Петербурге в XVIII—XIX вв был самым привычным делом, как и наводнения. В голодные годы цена на хлеб взлетала в несколько раз. Крестьяне из близлежащих губерний, в основном Новгородской, приходили в столицу в надежде заработать хоть каких-нибудь денег на стройке, которой в Петербурге всегда было много, но заработав эти деньги, они тут же и тратили их на еду и отдавали часть этих денег помещику, отпустившему их на заработки («отход»), а их семьи в новгородской деревне все равно умирали от голода.

Но почему цена на хлеб была высока, спросите вы, ведь через город шел хлебный поток, и часть этого хлеба можно было бы продать или раздать голодным? Этому есть очень простое объяснение. Это происходило по той же причине, по которой сейчас нефтепромышленникам выгоднее продавать нефть за границу, в то время как цены на бензин в самой России растут. Шедшим через Петербург хлебом никто и никогда не собирался делиться с такими вот сезонными рабочими, гастарбайтерами, которые пришли из своей деревни, грязные и волосатые. Их и за людей-то не считали.

В Министерстве финансов, где до 1 января 1887 г. во главе ведомства стоял если не безусловный либерал, то, во всяком случае, гуманный, честный и демократически настроенный человек – Н. Х. Бунге. Но его до такой степени в это время травили всякими интригами и инсинуациями в придворных сферах и в реакционной печати, что он, будучи к тому же уже в преклонном возрасте, решил, наконец, оставить пост министра финансов.

Его место занял Иван Алексеевич Вышнеградский. Человеком он был, несомненно, отчасти подготовленным к этой должности, но совершенно иного типа, нежели Бунге. Он также был ученым профессором, но не теоретиком-экономистом, а ученым технологом и практиком, несомненно весьма даровитым, проявившим свои таланты как в некоторых изобретениях военно-технического характера, так и в весьма хорошо поставленных академических курсах, которые он, будучи профессором, читал студентам в Петербургском технологическом институте и в Михайловской артиллерийской академии. В частности, прикосновенность его через артиллерийскую академию к военным сферам создала ему важное для министра финансов преимущество: он успел познакомиться хорошо с военным хозяйством и военным бюджетом, который является у нас такой важной составной частью общего государственного бюджета.

Иван Вышнеградский был типичный «морозовец», в том смысле, что он, как московский боярин Морозов и как его наследник Петр I, очень любил выдумывать новые госмонополии, например, на табак и вино.

Царь - голод
Иван Алексеевич Вышнеградский

Вышнеградский начал пересмотр таможенных пошлин и железнодорожных тарифов, при нем железные дороги, построенные при Александре II силами различных акционерных общин, начали выкупать в казну. Это был типичный экономист брежневской эпохи, решивший, что богатство Советского Союза будет прирастать сибирской нефтью и газом и что нужно бросить все силы на развитие экспорта одного типа товара. Вышнеградский не понимал и, по-видимому, не желал понимать, что цены на такой товар могут и обрушится, и это будет катастрофой для недиверсифицированной экономики.

Это и произошло в конце XIX столетия

  • Во-первых, на мировом рынке появилась дешевая американская кукуруза. Соединенные Штаты, преодолев кошмар гражданской войны 1861—65 гг (а это был кошмар, в котором погибло либо пропало без вести более миллиона человек), сумели быстро восполнить потери, развернув невиданную иммиграционную кампанию. Итальянцы, ирландцы, евреи из западных губерний России, — в Америку хлынули пассионарии со всех концов света, те, кто был недоволен положением дел и политическим бесправием в своей стране (а такими странами были все монархические государства). Американская экономика взлетит, и уже через несколько десятилетий эта страна станет безусловным мировым лидером по ВВП. Для России это был прямой конкурент, быстро растущий и социально эффективный.
  • Во-вторых, Россия столкнулась с первыми попытками искусственного ограничения экспорта на Запад. Так, договоренность царского правительства о поставках русского хлеба в Германию вызвала возмущение прусского юнкерства. В 1887 году Германия повысила пошлины на русский хлеб, в то же время как для ввоза американского зерна в Германию были созданы благоприятные условия. То, что Россия кормила хлебом всю Европу — это очередной миф. Европейцы старались сами обеспечивать себя, либо покупали кукурузу у этнически близких им, входивших в западный суперэтнос американцев. Даже в урожайном 1913 году Россия вывезет 530 млн пудов зерновых при потребности Европы в 8,34 млрд. Т. е. Россия обеспечивала 6,3% потребления европейских стран. Европейцы, вообще, никогда не горели желанием приобретать русское зерно, или лес, или газ, полагая, что никакой необходимости платить «схизматикам» (или «коммунистам», или «путинистам») нет. Русское зерно в конце XIX века не вызывало в Европе никакого восторга. Но Европа испытывала потребность в нем, потому что в Европе было все больше промышленности, горожан, «пролетариата», деревня оскудевала, никто особо не хотел в ней жить. В Париже или Лондоне жить было на порядок веселее и перспективнее, уже тогда это были мегаполисы, в которых концентрировалось и управление страной, и «высший свет», и «богема», и «свободная пресса». В деревне жили только скучные холостяки вроде покойного сэра Баскервиля или чудаки вроде прустовского Свана. В 1856 году Флобер вывалит на читателя всю провинциальную тоску в «Мадам Бовари», и этот роман станет одним из самых продаваемых в истории литературы. «Анна Каренина» будет написана Толстым как своеобразный «привет Флоберу», и главная мысль Толстого, вложенная в уста Левина, будет в том, что в деревне жить можно и нужно, а вот эти ваши мегаполисы, они, напротив, от дьявола. Толстой был русский человек и любови французов к Парижу не понимал и презирал.
    В Российской империи была жутко недиверсифицированная аграрная и экспортоориентированная экономика, при которой 98% всего экспортного зерна покупала Европа. Как вы думаете, что произойдет с русским бюджетом, если в Европе по какой-то причине начнется большая война, и «северный» (балтийский) и «южный» (средиземноморский) «потоки» экспорта будут приостановлены, условно, Германией и Турцией? А ведь это и случилось в 1914 году!
  • В-третьих, у аграрной экономики есть естественные, природные ограничители в виде климатических флуктуаций. Попросту говоря, всякий неурожай вызовет и спад экспорта, и голод в стране-экспортере, потому что контракты на поставку зерновых заключались на несколько лет вперед и их нужно было выполнять. В аграрно-ориентированной России эта проблема была всегда. Достаточно вспомнить, что русская Смута началась после трех подряд неурожайных лет 1601—1603 гг. Лжедмитрий вступил в Москву не на пиках польских гусар, а на недовольстве народа, вконец разоренного и оголодавшего; народ, впрочем, быстро увидит, что «чудесно спасшийся» царь не может заставить сгнившее зерно снова заколоситься, и все 524 расквартированных в Москве поляка в один прекрасный майский день будут вырезаны.

Вышнеградский и подобные ему экономисты не могли этого не знать, и должны были беречь зерно, оставляя часть, создавая резервную систему на случай неурожая, как Кудрин в нулевых будет складывать в кубышку сверхдоходы от нефтедолларов, и будет совершенно прав.

В конце XIX столетия России нужно было срочно диверсифицировать экономику, а не решать, кто должен править на деревне, помещик или кулак, вот что нужно было делать. Царские министры (даже те, которые считаются в школьных учебниках «прогрессивными», вроде сменившего Вышнеградского Витте) как будто не хотели этого замечать. Нужно было уничтожить остатки крепостного права, либерализовать охотничий и рыболовный промысел, обеспечить свободу торговли и предпринимательства, дать землю тем, кто этого хотел и умел сеять и пахать.

Нужно было создавать подконтрольные государству промышленные предприятия с массовым привлечением национальных инвестиций, развивать логистическую инфраструктуру, привлекать пассионарных мигрантов с Балкан, с поствизантийского пространства, как это делала Елисавета Петровна, выделившая в Малороссии земли для поселения сербов. Нужно было развивать торговлю с Китаем, с Персией, в общем, пробиваться на восточные рынки, а не заносить все зерно на европейскую мельницу.

«Нацпроекты» были нужны масштабные. Нужно было, наконец, создать эффективный государственный аппарат не из субпассионарных дворян и разночинцев, а из образованных крестьян, которые были уже к тому времени, но не могли пробиться наверх ни при каких обстоятельствах и уходили либо в толстовцы, либо в марксисты. Нужно было создать по петровскому образцу новое дворянство, патриотически мыслящее, готовое не заседать в бесконечных и бессмысленных комиссиях и земских собраниях, а делать дело. Нужна была, как точно скажет позже Блок, «новая Америка». И очень нужны были такие писатели, как Блок, горячие, умные и преданные своей стране, а не наркоман Брюсов и гламурный пижон Северянин.

Ничего из этого сделано не было. В итоге уже в 1891—92 гг предвестником страшных, голодных лет гражданской войны станет мор, который охватит 17 губерний. Зима 1890/91 гг была малоснежной, но очень холодной, в феврале потеплело, в марте снова ударил мороз, а в апреле подул суховей. Т. е. озимые по весне просто не взошли, а яровые не вызрели. Ударило в основном по Поволжью и Черноземью. Это было первое явление призрака, который в 1921—22 гг отправит в могилу 5 миллионов человек.

Царь - голод

Царское правительство, жадное до экспорта зерна, игнорировавшее все сообщения о плохих запасах, не будет признавать и самого факта голода. Тяжелый, неповоротливый, как его статуя у входа в Мраморный дворец, Александр III только раздражался, когда ему докладывали о неурожае. Цензура запретит печатать в прессе какие-либо статьи на этот счет. Поэтому кошмарные подробности голодной смерти нескольких сотен тысяч человек сохранятся только в дневниковых записях, в заметках, которые делали для себя Толстой и Короленко.

Люди пытались есть лебеду, приваривали к хлебу пшено и капусту. Толстого особенно поразил мальчик, сидевший на печке, с опухшим от голода желтым лицом и сознательными, грустными глазами. «Нам, взрослым, если мы не сумасшедшие, можно, казалось бы, понять, откуда голод народа, — напишет Толстой. — От малоземелья, оттого, что половина земли у помещиков и купцов, которые торгуют и землями и хлебом. От фабрик и заводов с теми законами, при которых ограждается капиталист, но не ограждается рабочий. От водки, которая составляет главный доход государства и к которой приучили народ веками. От солдатчины, отбирающей от него лучших людей в лучшую пору и развращающей их. От чиновников, угнетающих народ. От податей. От невежества, в котором его сознательно поддерживают правительственные и церковные школы».

Царь - голод
Фото с сайта: Ребёнок опухший от голода

Это будет, как и всегда у Толстого, диалектика души, то есть попытка чувствовать и рассуждать, исходя не из газет, не из официальной пропаганды, а из фактов. Толстой просто не мог иначе, не мог не думать, не делать логических выводов из того, что он видел. Это был приговор великого русского писателя царскому правительству, не желавшему знать, как живет его народ. Толстой очень надеялся, что в верхах его кто-нибудь услышит. Царское правительство его не услышало. Толстого официально предали анафеме.

Вывоз хлеба будет приостановлен. Внешнеторговый оборот упадет с миллиарда до 880 млн рублей. Но это уже будет лечение печени после того, как она отвалилась.

Голодные люди, что логично, побегут в города, в надежде найти здесь работу и еду. Но здесь их встретят казаки, которые будут рубить их саблями как бродяг и попрошаек. Как людей без паспорта.

Еще хуже будет то, что правительством, поначалу отрицавшим голод, для запоздалой борьбы с ним будут введены т. н. «продовольственные ссуды». Если крестьянин не отдавал зерна, этот долг вешали на весь «мир», на всю связанную круговой порукой крестьянскую общину. Этот хлебный долг осенью просто отбирали, как сегодняшние банковские коллекторы, казаки. В основном пострадает не желавший расставаться с запасами черноземный регион. Воронежские и тамбовские крестьяне этой продразверстки не забудут и станут убежденными противниками царского режима. Они будут поддерживать эсеров и большевиков и в дальнейшем именно такие крестьяне станут основой Красной армии, которая разобьет белогвардейцев.

Я не оговорился. Да, это была первая продразверстка. Ее придумали не большевики, а их политические и идеологические противники.

Всякий раз, читая подобные свидетельства, я вспоминаю популярную песню про то, как упоительны в России вечера и про хруст французской булки. А еще я, конечно же, вспоминаю французскую королеву Марию Антуанетту, ляпнувшую про голодных парижан, что если у них нет хлеба, пусть едят бриоши.

Русские цари закончат в точности, как французские. И главная причина будет той же — их народ будет голодать, а они сами будут старательно этого не замечать.

Борис Мячин

Оцените статью