Top.Mail.Ru

Убийство – король преступлений

Как только у меня выпадает пару выходных подряд, я сажусь писать детектив. Чтобы прославиться, разбогатеть и больше не ходить на работу. Беда в том, я добрый и порядочный человек. И сразу, еще на второй странице, хочу объяснить людям, кто в моей книге хороший, кто плохой. Кто пионер, а кто немецкий шпион. Кто наша советская бабушка, а кто внучка атамана Деникина. Прошедшая в Бомбее подготовку по методике израильских шахидов. В общем с интригой в моих текстах — вилы.
Мне остается лишь мечтать о детективе, который я хотел бы написать.

Преступление

Убийство. Писать нужно только об убийстве! Грабежи, кражи, мошенничества идут лесом. Убийство – король преступлений. Хотя мой начальник в охранной фирме, бывший ментовский майор, так не считал. Он говорил, убийство примитивно. Для его совершения не нужны мозги, только рефлексы. Майор часто приводил примеры из ментовского опыта.

Рассказывал он просто, но наглядно и толково. Я запомнил два случая. В первом обычная женщина, задолбанная хроническим пьянством мужа, попыталась выбросить его в окно с 3-го этажа. Но не смогла подсадить с пола на подоконник отключенное тело. Тогда она вытащила мужа на площадку (там окно ниже) и, передумав выбрасывать, стала тюкать его головой о бетонную ступеньку. И утюкала. Когда их нашли соседи, крови натекло весь пролет. Муж был мертвый уже какое-то время. А она все тюкала и тюкала.

Во втором эпизоде крупный коммерс воспитывал сына. Запер его на даче в домике для прислуги. Чтобы сын к завтрашнему дню рождения матери был в форме. Не нажрался и не накололся загодя. Сын через решетку запустил в отца зубильцем. Насмерть.

Убийство обычно заурядно, но, подчеркивал майор, убийство непоправимо! Краденое можно найти, поломанное срастить, разрушенное построить. А забранную жизнь не вернешь.
Поэтому пусть будет убийство.

Расследователь

Когда мент ищет преступника, к услугам мента целое министерство. Вообще власть. Преступник же один. Максимум несколько. Не удивительно, читатель в половине наверно книг… на стороне преступника. Вместе с ним против власти. Против закона. Который давно приватизирован властью в корыстных целях.

Авторы детективов знают об этом и пытаются манипулировать читателем. Вместо мента они подсовывают читателю приватного расследователя. Мол, теперь честная игра: человек против человека. Как по мне частный расследователь в миллион раз хуже мента. Если мент имеет хоть какое-то отношение к закону, если мент имеет поручение от общества, от государства, то частник работает чисто за бабки. И почти всегда работает на мерзавца, в сравнении с которым разыскиваемый преступник учитель пения в детском садике.

Хуже наемного детектива только детектив добровольный. Этот губит людские души из скуки и энтузиазма. Такого отстреливать нужно в первой же главе.

Другое дело, когда в нехорошую историю втянут обыкновенный человек. Обстоятельства столкнули его с преступлением. Он расследует его, чтобы оправдать себя, чтобы защититься, чтобы выжить. Против него и преступник, и менты, и общество. Ведь общество давно живет по принципу «дыма без огня не бывает». Если ты вляпался куда-то, значит были причины. Значит сам виноват.

Итак, пусть расследователем будет обычный парень.
А книга пусть начнется с пошлой фразы. Например «Лужа крови напоминала красное облако, разбившееся о землю». Или «Дорогу мне преградили три человека, хотя хватило бы одного».

И пусть в книге будет девушка. Пусть обязательно будет девушка.
___________________

Дорогу мне преградили три человека, хотя хватило бы одного. В центре троицы стоял плотный мужик, полностью седой, но без единой морщины. Он был одет в простые брюки, коричневый свитер и расстегнутую светло-желтую куртку под пояс. В таких куртках мужики средних пород и окрасов уже 50 лет ездят на работу. Седой был всем хорош. Кроме нижней челюсти.

Она выглядела на два размера меньше остального. Будто атлетичный человек попал под трактор и ему сплющило подбородок.

Левый из троицы — верзила в белых когда-то джинсах и серой спортивной кофте с капюшоном. Он улыбался. Улыбался он вообще, без конкретной причины. Справа от Седого припарковался парень еще выше верзилы. Он не улыбался. Там, где находилась его голова плотные слои атмосферы уже заканчивались и было не до смеха.

— Привет, — сказал Седой и назвал мое имя, — надо бы пошептаться.
Под курткой у него висел пистолет. Я ударил его в живот, развернулся и побежал.

— Один на выход, второй – во двор! — крикнул Седой своим спутникам и побежал за мной.

В час дня в кафе перед баром народу хватало. Я едва уворачивался, прочерчивая зигзаги между столиками. Я бежал к лестнице. В этом здании этажи выше первого не перестраивали. План и интерьеры остались от института, в котором я проходил преддипломную практику. Я знал здание на пятерку и не сомневался, что смогу сбежать. Что это за люди, я не думал. Я думал о пистолете, с которым они пришли ко мне.

Я петлял по периметру вверх и вниз. Нырял во внутренние переходы, перескакивал лестничные пролеты, замирал в коридорных аппендиксах. Седой отставал на пару метров, не более. Через 5 минут я запыхался. Через 10 задыхался. Я вспомнил тренера сборной Аргентины Сесара Менотти. В молодости он играл в полузащите и во время матчей обычно прогуливался рядом с центральным кругом, размышляя о чем-то важном. Когда счет на табло менялся не в пользу его команды, товарищи кричали ему, — Давай, бегай! – Хватит, набегались, — невозмутимо отвечал Менотти, — теперь пора в футбол играть. – И не сходя с места делал голевой пас.

Я набегался от Седого по уши. Пора было «играть в футбол». В конце одного из коридоров располагалось хозпомещение без окон. Дверь в него не закрывали. В дверях был секрет, для своих. В заедающем замке нужно было не только опустить ручку вниз, но затем взяться за ее корешок и чуть поддернуть механизм. Я наподдал в беге, оторвался на минуту от преследователя, проделал трюк с замком и очутился в комнате 3×8. Здесь стояли и лежали ведра, картонные коробки, сломанная мебель, рады деревянных стульев из актового зала и прочий хлам. В южной стене была внутренняя дверь, которая вела в крошечную кладовку. Я приоткрыл кладовку, выключил свет и замер, пытаясь унять дыхание. Шаги Седого некоторое время топали туда-сюда, затем остановились перед моим убежищем. Я нырнул за списанный шкаф и вжался в стену. Суетливо пошарил вокруг в поисках оружия самообороны и наткнулся на шланг от пылесоса с алюминиевой трубкой.

Седой открыл дверь сразу. В руках у него был пистолет. Миг он стоял на пороге привыкая к темноте. Затем легко шагнул. Он оказался на одной линии между мной и кладовкой. Я что есть силы толкнул его трубкой. Падая, он ударился правым плечом о ребро железного сейфа и выронил пистолет. Телом выше пояса он влетел в кладовку. Его ноги, работая щеткой от пылесоса я немедленно затолкал туда же. Захлопнул кладовку, подперев ее дверь незаменимой щеткой.

Я включил свет и подобрал пистолет.
— Открой!
Я молчал.
— Открой дверь! Я знаю, ты еще здесь. Бежать нет смысла. Все равно найдем. Тебя пробили. Мы знаем кто ты. – Седой говорил четко и с напором.
— А ты кто? – спросил я, чтобы что-нибудь сказать и заглушить стук сердца.
— Я подполковник Сковка. Убой. Немедленно открой дверь и отдай оружие. Нападение на сотрудника при исполнении…
Я перебил, — Что тебе от меня нужно, подполовник?
— Подполковник!
— Подполковники в обеденное время в кабинете сидят, домашний тормозок жрут. А не гоняются за неженатыми мужчинами по темным кладовкам. Что тебе нужно?
— Мне нужно поговорить с тобой! Открой дверь и верни оружие. Просто поговорить.
— Просто поговорить? Чего вы просто поговорить втроем ходите? В одиночку запоминаете плохо?
— Не понял.
— Ты, подполовник, вашу троицу со стороны видел?
Я услышал за дверью короткий смех. Седой сказал, — Да, в кино нам не сниматься. Испугался, малыш? Открой, я тебя успокою.
— Так поговорим.
— Открой дверь!
— А ты закричи!
— Парень, я даже спецуру вызывать не буду. Я сейчас разнесу дверь вместе с коробкой… За ремонт платить будешь ты. И высчитают с тебя за ремонт всего этажа. Может и двух. Хозяевам я подскажу. Когда ты отсидишь трешник за нападение на сотрудника, из недвиги у тебя останется могилка бабушки. Открывай!

Седой толкнул дверь, она задрожала. Вариантов у меня не было, я открыл.
Подполковник стоял на пороге свежий и целый, будто только оделся перед зеркалом, — Так, — сказал он, — теперь оружие.

Я протянул ему пистолет рукояткой вперед, — Ствол не мокрый? Там остались мои отпечатки… Ксиву покажи.
— Я тебя если что отмажу, — Седой спрятал пистолет в кобуру, достал телефон и набрал номер. – Отбой, бойцы, я его нашел. Возвращайтесь на базу.

Я ожидал он меня ударит, но он спокойно сел на стул и кивнул мне. Я сел в тот же ряд, но через два места от него.
— Чем ты в меня ткнул? – спросил Седой, развернув удостоверение прямо мне под нос.
— Щеткой от пылесоса.
— Надо же, пылесосом меня еще били. – Подполковник, казалось, нажал невидимую кнопку и распылял флюиды благодушия.
— Часто бываешь в этом баре? – спросил он.
— Бываю.
— Нравится здесь?
— Живу недалеко. Здесь можно выпить. Можно поесть. Можно расслабиться.
— И девчонки классные?
Я пожал плечами.
— Говорят, ты здесь по вечерам обычно, сегодня пришел в обед… Что привело?
— Так получилось.
— Вчера ты был здесь с женщиной. Был?
Меня доставал его сладкий голос и ласковое выражение лица. Я не мог простить ему испуг. Испугался я сильно.
— Вот оно что. Дела сердешные. Вот откуда бег с препятствиями для серьезных мужчин. Подругу жизни ищешь, подполовник? Ты способен полюбить? Полюбить кого-то кроме работы? Жесть.
— Способен. – Седой на замечал моего хамства и говорил по-прежнему дружелюбно и искренне, таким тоном продают перегоревшие лампочки. — Но здесь я по работе. Не ерничай, звание не коверкай. Кто она?
— Ты уверен, со мной была та женщина, которая тебе нужна? – я старался вложить в эту фразу максимум иронии.
— Уверен. Обслуга здешняя опознала ее по фотографии.
— Есть фотография?
— Хреновая память на лица? – Седой протянул мне фото девушки. Фото красивой брюнетки. Я думал о ней последние 14 часов. Без перерыва.
— Вот, что, — сказал я, — я расскажу, но взамен заберу эту фотку, идет?
— Идет, — быстро согласился Седой, — поехали. Как ее зовут, где живет, работает, полные координаты? С деталями и подробностями. Давай, яркий эмоциональный рассказ.
— Зовут Ирина. Фамилию не знаю. Кто она, профессия, где живет, не знаю. Познакомились вчера вечером, в баре. Подсела ко мне.
— Она одна была?
— Одна.
— Дальше.
— Подсела, то-се, поговорили, поехали в гостиницу, домой ко мне не захотела. Примерно в 10 вечера поехали.
— В какую гостиницу?
— Отель «Север», номер 309.
— Что делали в гостинице? Кроме того, что ты ее трахнул.
— Я ее не трахнул. Кстати, трахнуться она сама предложила, еще в баре предложила. За деньги.
— Проститутка?
— Не знаю. Нет. Ситуация ей была неприятна. Она не ломалась, не лезла, она… храбрилась что ли. Все время подносила бокал с шампанским ко рту, но делала только маленький глоток.
— Что вы делали в гостинице?
— Ничего. Я снял номер, пошел в душ. Вышел, она уже вырубилась, спала в кресле. – Я замолчал, вспоминая спящую девушку в коротком синем платье. Черты ее лица были четко очерчены, будто нарисованы тонким карандашом. Даже не карандашом, резцом скорее. Будто Бог, создавая ее, создавал модель для скульптора.
— И? Парень, ты не в сериале, — Седой завертел указательным пальцем, — не тяни интригу. Дальше, дальше.
— Я укрыл ее одеялом. И лег спать. Да, положил на столик деньги. На которые мы договорились. Проснулся, она уже ушла.
— И забрала деньги?
— Да.
— Большую сумму?
— Кому как. На наши где-то 400 евро.
— Значит ты привел в номер незнакомую бабу, укрыл ее, выложил 400 евро и лег спать? Сказки рассказываешь.
Я пожал плечами, — зачем мне тебя обманывать?
— Вдруг я муж.
— Ты не муж. Такие, как она за ментов не выходят.
— А за кого выходят? – Седой улыбнулся без злости, — за принца на белом коне? Или за бандита на черном Мерсе? Впрочем, сейчас это одно и тоже.
— Насчет принца, не знаю… Но потный подполовник, задолбанный службой и водкой на голодный желудок, точно не для нее… Ты по каким делам ее ищешь?
— По разным. И ты ее ищешь. Ты ведь пришел сюда в неурочный свой час, в обед расспросить откуда она появилась здесь. Она нагрела тебе на бабки, верно?
— Нет, я сам дал.
— Тогда зачем она тебе?
— Посмотреть на нее.
— Посмотреть? За 400 евро? У меня в обезьяннике блядей стая, я тебе их за полтинник покажу всех, хочешь?
— Оставь их себе.
— Ладно, меня не интересует, что у вас произошло в номере. Меня интересует, как ее найти. Она дала телефон, координаты?
— Нет.
— Подумай. Где ее можно встретить? В разговоре что-то мелькнуло, работа, друзья?
— Нет.
— Подумай, потом «неткай».
— Я думал. Потому и ответил сразу, что думал с утра, как проснулся. Я рядом с деньгами положил записку: «твои бабки». Она на обороте написала «спасибо». Все. Спроси у администратора, он видел наверно, как она уезжала. И… если ты ее найдешь…
— Почему «если»? Найду, я всех нахожу, — Седой хохотнул, — я нудный и липкий.
— Если ты ее найдешь… мне, кажется, ей нужна защита. Найди ее быстрее.
— От кого защита? Она говорила?
— Нет. Но там, в баре, там были кавалеры посолиднее меня. Там пару компаний гуляли. Напротив мужик сидел, у него бабки через стол летали будто у них пропеллер. А она ко мне… прислониться.
— Положим, компании она испугалась, испугалась групповухи. – Седой уже стоял, — к тебе села… приглянулся ты ей.
— Она есть хотела, это видно. Я предложил сделать заказ, она отказалась. В номере не от алкоголя она вырубилась, от усталости. И еще. В баре она выходила в туалет. Я посмотрел сумочку. Некрасиво, но когда тебе на голову сваливается женщина, с которой картины пишут, и через 20 минут предлагает переспать, первым делом думаешь не о большой любви, а о…
— О старых, добрых клофелинщицах, — Седой снова хохотнул, — молодец! Что ж ты сразу про сумочку не сказал?
— Она оказалась пустой. Ни телефона, ни ключей, ни косметики. Денег, карточек, документов тоже не было. Фото ребенка, девочки, лет 5-ти и пачка влажных салфеток для рук… Послушай, она не похожа на преступницу.
— А на кого она похожа?
— На очень красивую и очень усталую женщину.
— Вот мой телефон, увидишь ее, ну, вдруг деньги придет отдать, — Седой хохотнул в третий раз, — сразу звони. Сразу! Эту очень красивую и очень усталую женщину три дня назад видели в гостях у одного очень богатого и очень жизнерадостного мужчины. Который прямо во время свидания превратился в очень мертвого. Его нашли повешенным на крюке от люстры.
— Думаешь, она? Как она его повесила, она и зажигалку поднимет только двумя руками?
— Камеры показывают больше никто не входил.
— Тогда он сам!
— Ага. От несчастной любви. А перед тем, как повеситься раздал бедным часы в платиновом корпусе, перстень, стоимостью в 3 годовых бюджета нашего славного городка, и содержимое сейфа. Ключ от сейфа, кстати, мужик хранил, вернее, носил в тайнике, в каблуке. Детский сад. Каблук разворошен. По наводке работала твоя Ира, по наводке.
— Не сходится, подполовник. Когда я ее встретил, он была без копейки.
Седой ударил меня в живот. Я схлопнулся, как неинтересная книга, которую закрыли в сердцах, – За подполовника. Еще нужно за пылесос и за тычок в баре. Ладно, эти выстрелы останутся за мной. – Седой стоял уже в дверях, — Парень, она очень опасна. Серьезного человека она сработала. Знаешь как? Она его напоила в зюзю, потом предложила ролевые игры. Там валялись гламурные наручники. И еще кое-что. Уговорила устроить сцену ревности, или несчастной любви. Устроить бутафорское самоубийство. С заламываем рук и закатыванием глаз. А когда он надел на себя петлю, вышибла из-под него стул. Красиво! Повесила, обчистила и смылась… Денег при ней не оказалось… Ну, ее саму могли выставить. Или был сообщник… Все, я погнал. Хорошего дня, расти большой.
— Подожди, — я сидел на корточках и держался за живот, — ты говорил, вы меня пробили, у вас есть мои данные?
— Ну?
— Ты когда ее найдешь, скажи мне, хорошо? Позвони. Пожалуйста.
— На свидание хочешь пригласить? Она лет на 15 к цирикам на свидание пойдет. Забудь ее парень, для твоего же блага.
Подполковник ушел. Я вернулся в бар и просидел там до половины двенадцатого ночи. Ирина не возвращалась. От нее осталась только фотография, которую я выпросил у Седого.

Я рассказал менту все, что можно рассказать словами. Остальное не рассказал бы и себе. Трудно сформулировать тепло, дыхание девушки, от присутствия которой тебя колбасит по полной. Ты не можешь приблизиться к ней, боишься, коснешься ее – и она исчезнет. И не можешь оттолкнуть. Как можно оттолкнуть то, что стало частью тебя?

Утром я хотел ее найти, чтобы увидеть. Теперь чтобы убедиться, она не причем. Это было теперь очень важным для меня.

Я поехал во вчерашнюю гостиницу. Положил на стол купюру и спросил портье, — 309-й свободен?

Он молча сунул ключ. Я поднялся в номер, включил свет. И сразу увидел Ирину. Она висела на крюке от люстры.

Boris Sav

Оцените статью